ИНТЕРЛЮДИЯ

Давление. Сжатие. Контроль.

Растёт, и растёт, и растёт…

А затем… разрядка. Не внезапная и не взрывная, без бурного извержения, а… ослабление неестественной силы. Медленное, умиротворяющее. Мягкий шаг навстречу разладу естественного порядка. Утешающее движение вперёд — обратно, внутрь и сквозь время. Тление. Энтропия. Расширение.

Давление спадает, затем снова нарастает и снова спадает. Отверстие так мало, и по мере приближения давление растёт и растёт.

Клочок аметистовых частиц вырывается из Неугасимого Источника, отыскивая в большом мире знания и имена. Сначала его подхватывает резкая тяга, словно течением, — затягивает вверх по Шпилю Реликтовых Гробниц. Здесь есть и иной Эфир: река плотных частиц течёт ровным потоком из пустоты назад в материальное пространство, и механизмы Реликтовых Гробниц черпают его непрестанно.

Но клочок ускользает вокруг и мимо прожорливой, поглощающей машины. Он кружит, режет и пляшет, как лист на поверхности бурной реки, только эта река толкает вверх через милю за милей башни. Шпиль знаком, но неприятен — как забытый кошмар после пробуждения.

Клочок проходит через эфирные пространства искривлённой физики и попранной гравитации, воплощённой нереальности. В башне кипит жизнь; клочок ощущает отголоски древней ненависти и сумятицу новых рождений. Исполинские деревья, глубины воды, катящиеся дюны песка и снега. Зона за зоной. Глава за главой.

Клочок вихрем проносится под огромным белым куполом мимо Теневых Когтей и Призрачных Медведей — народа Реликтовых Гробниц, рождённого вне материальной реальности, отмеченного стянутым хаосом пустоты, — но задерживается на пожилой, белошёрстной женщине. Та крадётся по грубо вытёсанным ступеням из своего дома в снежной тундре к другой зоне, которую ей не суждено — и невозможно — понять.

Клочок вылетает из верхней двери Шпиля в ландшафт взмывающих гор. Он трепещет над острыми каменными выступами, пролетают мимо гнёзда высоко на скалах, полные ярких птиц, прорывается сквозь розовые листья деревьев, цепляющихся за пики, и пересекает мост из драгоценностей, отражающий радугу цветов. Залы и палаты по ту сторону, сквозь которые он катится, уносится порывами и кружится, пусты и безжизненны. Великий замок, тянущийся к самому краю атмосферы этого мира, теперь пуст, как гробница.

Где-то рядом звучит зов. Мольба, чтобы Эфир обрёл форму. Заинтригованный, клочок выскальзывает в окно и ловит нисходящий поток, ныряя обратно по склону навстречу притяжению. Вокруг другие сгустки Эфира делают то же самое.

Клочок ныряет в трещину в горе, просачиваясь, словно ветер, в глубины сокрушающего камня. Клочок шевелится, пробуждается — а может, лишь видит сон и мечется во сне — глубоко, глубоко внизу. Ближе тянущее присутствие сильнее.

Пещера раскрывается вокруг, освещённая синим сиянием хранящего жизнь бассейна. У бассейна своя гравитация, она тянет клочок к себе, но мольба сильнее. Женщина — дракон, королева драконов, Майр Индрат — стоит на коленях у бассейна, светясь Эфиром. Её голос и её воля пытаются соткать заклятие на бассейн. Нет, не на бассейн, а на то, что в нём. Жизнь за жизнью… смерть. Мёртвец.

Клочок подлетает ближе, закручиваясь сперва вокруг Майр, а затем вокруг… Кезесса Индрата. Но это не он. Тело. Плоть, кость и разложение.

Клочок слушает. Наполовину мольба, наполовину проводник — это заклятие… растворения. Освобождения. Возвращения. Оно ощущается правильным, благим и естественным, и потому клочок откликается, присоединяется к остальному Эфиру, погружаясь в животворящие воды, которые становятся пурпурными, но светлеют. Взволнованные, ряби ломают поверхность бассейна, лижут разлагающуюся плоть. Она начинает распадаться, её составные части питают и обновляют влияние вивума бассейна.

— Мир тебе, дорогой муж, и покой — наконец. Слишком долго на твоей совести держали тяжесть мира. Я пыталась разделить твою ношу, но то, что мы сделали ради защиты нашего народа…

Майр Индрат проводит пальцами по ярко-синей воде, слёзы сияют на её щеках.

— Прости за эти слова, любовь моя, но я рада наконец-то положить эту ношу. Если хищники и обратят взор на наш народ, они узнают цену твоей жертвы. Остаётся лишь надеяться, что поколение, которое ты оставил, сумеет их защитить.

В бассейне Эфир роится вокруг пальцев женщины, но теперь клочок колеблется. Это другое. Не растворение, а уничтожение. Он отпрятывает, покидает бассейн, но всё больше Эфира прибывает, привлечённое прежней мольбой. В нём есть гнев. Ненависть. Развушение зовёт. И тогда клочок ловит порыв ветра и уносится обратно из пещеры, высоко в воздух, туда, откуда видна широкая дуга медленно изгибающейся земли, охватывающей мир внизу.

Клочок смещается. Замок — замок Индрат — рассыпается, будто из песка, рушась в расселину между двумя пиками в непроницаемом облаке пыли. Высокая башня пробивает радугу моста. Через мгновения замок исчезает.

Клочок цепляется за край отражённого солнечного луча и мчится поперёк ширины кольца. Он танцует и смешивается с Эфиром, формирующим пузырь атмосферы вокруг кольца, затем просачивается сквозь него и падает на мили вниз к следующему кольцу.

Мощный ветер дует по высокой сине-зеленой траве в сторону простой, но раскинувшейся на большом расстоянии деревни. Клочок переносится в центр деревни, подпрыгивая и кувыркаясь в воздухе, пока не закружится вокруг ряда все более тонких и высоких столбов, которые поднимаются из самого сердца деревни. Край Битв.

На столбах — двое, хотя ещё с десяток будто бы равнодушно наблюдают с земли. Один — жилистый, мускулистый асура-пантеон, наставник, брат, Кордри Тиест, — и другая — молодая девушка-человек. Элеанора Лейвин.

Клочок спиралью кружит вокруг пары, вплетаясь в облако Эфира, которого оба не ощущают.

Они держат одинаковую позу, стоя на согнутом левом колене на носке левой ноги, правую лодыжку положив сверху, спина прямая. Пантеон держит поперёк плеч деревянную балку, вытянув по ней руки, а девушка — полосу серебристого лёгкого металла. Она дрожит, но не падает.

— Да, я ощутил это по пути к поверхности, — сказал Кордри, и речь ничуть не нарушила его выверенной позы.

— Наверное, я… не заметила, — ответила Элли, с трудом удерживая положение.

— Я ожидаю, что ты будешь внимательнее к окружению, Элеанора, — мягко пожурил Кордри. — Когда вернёшься на поверхность, удели время, чтобы почувствовать движение маны. Оно резко изменяется. Редеет. Если это как-то связано со Шпилем Реликтовых Гробниц или с Эфеотом, твоему брату следует знать.

— Ну, могу спросить, — потянула Элли, голос взлетает. Кордри отвечает тяжёлым взглядом, и она морщится, мышцы напрягаются, из-за чего её пошатывает на столбе. — То есть… я буду внимательна, мастер Кордри, и, конечно, поговорю с братом.

Клочок ныряет внутрь, скользит по рукам девушки и вдоль серебряной полосы, а затем вновь уносится, пересекает край второго кольца и, делая длинные, ленивые круги, падает к третьему, нижнему. Он касается гребней пенных волн, омывающих берег другой деревни. Дети резвятся в воде, и клочок вихрем проносится мимо, прежде чем снова умчаться.

Шпиль — Реликтовые Гробницы — встаёт вновь, и Эфир втягивается обратно. Здесь десятки — сотни — тысячи приёмников втягивают Эфир, и иные сгустки пылинок охотно откликаются, впархивая в кристаллы и руны, чтобы питать их. Но клочок тянет дальше, вниз по всему Шпилю, мимо зоны за зоной за зоной, знакомых и неуютных.

У основания Шпиля зоны сменяются заселёнными постройками. Люди. Тысячи людей. Клочок шелестит в волосах, шепчет мимо ушей, от чего на них встаёт мелкий пушок. Он замирает у маленькой группы искр жизни, у одной из которых есть зов. Девушка, коротко остриженные светлые волосы, восходящая. Ада Гранбель.

Её спутники смотрят на неё с сомнением. Все юны. Все напуганы.

— Ты уверена, Ада? Мы можем и не…

— Если вам страшно подниматься, вам здесь не место. — Её слова обрывают реплику спутника. Они слетают с языка, как искры из огня. — Он забрал у меня всё. Я не позволю ему забрать и Реликтовые Гробницы. Я иду.

— Мы, разумеется, с тобой, — говорит другой, и они уже движутся. Поднимаются.

Гравитация отрывает клочок от них, тянет к центру Шпиля, где кристаллическая структура, окружённая вращающимися, исписанными рунами камнями, протягивает сеть по всему Шпилю Реликтовых Гробниц. Нити Эфира соединяют воплощённый разум внутри со всем строением. Джи-Ай. Джинн. Хранительница. Она тянется к клочку, но тот ускользает. Взамен отзывается иной Эфир, втягиваемый её машинами.

А клочок вылетает за дверь и несётся через город, ныне опоясывающий основание Шпиля. Поток Эфира здесь силён, течение, что кружит в пиках гор Клыка Василиска, которые и сами теперь кольцом, отсекающим домены Алакрии от Шпиля.

Караваны людей чертят неестественно прямые линии через ровное пространство между горами и Шпилем, словно спицы колеса. Все их искорки горят ярко, и на время клочок вливается в течение, бегущее сквозь горы.

Когда он движется дальше, его тянет на юг прохладным ветром, он пролетает над городом Каргидан. Город кипит жизнью, все притянуты к башне библиотеке, и клочок следует за ними. Внутри люди — алакрийцы, люди с кровью василиска — спорят, кричат, ликуют. Клочок тянет к одной особенно: вокруг неё Эфир держится, будто наблюдая с интересом.

Тёмные рога, как корона, обрамляют её голову сквозь тёмно-синие волосы. Красные глаза смотрят серьёзно, задумчиво. У неё нет зова, но притяжение сильно. Каэра Денуар. Сестра, дочь, спутница. Богата кровью клана Вритра из асур.

— Я принимаю выдвижение, чтобы поддержать и представлять город Каргидан в новой Алакрийской Ассамблее. Я ценю ваше доверие и намерена доказать, что достойна его.

Клочок подхватывает внезапный шелест множества других пылинок Эфира — их всех треплет набухание маны. Лучи и всплески бьют в небо вокруг библиотеки, и клочок вылетает в окно и взмывает ввысь, оседлав ударные волны маны.

Набухая, он вспыхивает, горя фиолетовым отблеском по краям жёлтых, красных и синих цветов маны.

Прохладный ветер и игра маны воды и воздуха несут его вниз по реке к границам Сехз-Клара. Он идёт по отголоскам места, где некогда стоял великий щит, пока не достигает крутой скалы, на которой вновь отстраивается просторное поместье.

Вокруг поместья рабочие без устали направляют ману и владеют инструментами. Но среди всей этой суматохи одна женщина стоит неподвижно. Разве что негромко щёлкает ногтями — то щёлкнет, то осечётся, заметит, заставит себя замереть, и снова повторит. Клочок примыкает к остальному Эфиру, витающему возле женщины: рогатой, с жемчужными волосами, суровой, рука в тени — Коса Серис Вритра.

Мана течёт по воздуху, словно каскад, и Серис тянется к наполовину свёрнутому пергаменту. Она выдыхает, затем улыбается и кивает. Быстро нацарапав что-то пером, обмокнутым в чернила, она создаёт ещё один маленький каскад маны, и клочок бросается следом.

«Передайте мои поздравления представительнице Денуар», — гласит свиток. Его слова отдаются в мане. «С величайшим удовольствием буду наблюдать за её дальнейшим восхождением в политических кругах, пока я предаюсь своей столь заслуженной отставке. Не сомневаюсь, очень скоро она станет Председателем Ассамблеи».

Взмывая на стремительно меняющейся мане, клочок отваливается в сторону и вместо этого следует за одиноким ручейком Эфира, струящимся к востоку в Этриль вокруг широких подножий гор, над городом Нирмала, далеко к побережью. Эфир снижается над маленьким городком Мэрин, где женщина — слуга, Чёрная Роза Этрила, Мавар Вритра — вызывает ману, словно тени, чиня здание.

Множество искр жизни участвуют в восстановлении, где строение — школа магов — наполовину обрушилось. Эфир собирается вокруг двух молодых работяг, окольцовывает их и щупает их отметины — формы заклинаний. Они замирают, глядя друг на друга. Юноша — брат, выживший, Щит, Сет Милвью — наклоняется и прижимает потный, в грязных разводах лоб к лбу девушки — сестра, выжившая, Часовая — Майлы Фэйрвезер. Она улыбается и дарит ему быстрый, тайный поцелуй, после чего возвращается к работе. Текущий Эфир кружит их и движется дальше к далёкому морю, но клочок задерживается.

Тяжёлая земляная мана держится за обломки эфеотского валуна, уже вынутого из кратера, в который вдавлена половина маленькой школы. Он кувыркается и катится по земле, пока молодая пара сдвигает и таскает камни.

Вскоре притяжение становится слишком сильным, чтобы его игнорировать, и клочок оставляет город Мэрин, следуя за потоком Эфира у берега и выходя в струи ветра и маны, что прокладывают путь между континентами. Преображённые левиафаны плывут в океане внизу, где когда-то были их древние дома.

Алакрия остаётся позади, и впереди вырастает Дикатен.

Эфирные потоки делятся: одни уходят на восток, другие — на юг. Клочок следует вдоль берега на восток, кувыркаясь в прибрежных ветрах, качаясь туда-сюда вдоль побережья по линиям сменяющегося давления и спорящих карманов атмосферной маны.

Мелькают внизу рыбацкие деревушки, шрамы былых битв, и вдалеке вырастает раскинувшийся, обнесённый стенами город. Клочок ныряет в бухту Этистин, закручивается на круговых течениях, пролетает сквозь паруса малых грузовых судов, прежде чем поймать клуб пара от одного большого корабля и взмыть высоко в воздух. Сильная тяга идёт от дворца внизу, и клочок трепещет вниз, танцуя над острыми пиками, затем, как листок, залетает в распахнутое окно.

Эфир собрался вокруг шрамированного старого дракона. Чарона Индрата. Он стоит в стороне, пока пятеро других сидят вокруг овального стола, погружённые в разговор. Клочок так же тянет к нему, на миг втягивая в более мощный поток Эфира.

Вокруг стола другие тоже собирают Эфир — кто больше, кто меньше.

— Проведём перекличку? — спрашивает Лилия Хелстеа, лицо серьёзно, глаза ясны. Клочок трепещет над стопкой бумаг перед ней. — Кейтлин Глайдер, представительница Этистина.

Тёмные волосы Кейтлин обрамляют бледное, непоколебимое лицо, она поднимает изящную руку.

— Каспиан Блейдхарт, представитель Блэкберна.

Тощий мужчина с резкими чертами, тонкими «карандашными» усами и очками без оправы поднимает руку и бровь одновременно. Клочок оседлывает порыв, что треплет его тёмные волосы.

— Астера Олдерман, город Калберк.

Мадам Астера стучит костяшками по столу. Клочок проскакивает мимо, закручиваясь вокруг деревянной ножки, что под ним.

Лилия продолжает список, и представители городов по всему Сапину поднимают руки. Клочок снова поворачивает к Чарону — его притяжение сильнее прочих.

— И, разумеется, я, Лилия Хелстея, представляю Ксайрус, — говорит Лилия, оглядывая всех с нервной улыбкой. — Добро пожаловать на третье официальное заседание Верховного Совета Сапина. Сегодня у нас особый гость: Чарон из клана Индрат.

Дракон делает шаг вперёд, но клочок выскакивает обратно в окно, полосуя город и затем юг. Он вспыхивает над Озером Зеркал и городом Карн, но медлит, когда леса и поля Сапина сменяются катящимися дюнами, милями бескрайнего песка и скалистых оврагов. Эфир скапливается под пустыней, запертый густой земляной маной.

Зов здесь силён. Потоки Эфира сходятся со всего континента и зарываются в туннели.

Клочок вырывается из одного из туннелей в перевёрнутый улей — город Вильдориал. Искры жизни тесно сбиты — они заполняют все улицы, все террасы, даже крыши домов и парящие перила камня, все устремлены к центру города.

На открытом воздухе каверны возведена гладиаторская арена. Её держат сработанные маной балки и цепи, но она всё равно дрожит от каждого мощного удара. В центре арены сходятся два дворфа — Деймор Сильвершейл, юный и тёмноволосый, одарённый формами заклинаний, и Скарн Эрсборн, постарше, со светлой бородой, хмурый.

Арена светится лавой, кипящей в трещинах её поверхности. Ноги Скарна закованы в камень, в кулаках — тяжёлый обсидиановый топор. Он запускает его, и тот уходит дугой, вращаясь, кружит в воздухе и летит на Деймора, но тот парирует внезапным гейзером маны и жара, затем уходит вниз в одну из расщелин. Пока Скарн разворачивается, ища его, Деймор взрывается из другой трещины и бьёт Скарна в спину сверкающим стальным молотом. Скарн валится, и Деймор замирает с молотом над его головой.

— После жестокой, но технически восхитительной схватки девяносто третье сражение Испытаний Короля остаётся за Деймором из клана Сильвершейл, одолевшим соперника, Скарна из клана Эрсборн! — грохочет голос ведущего по всей каверне. — Деймор проходит в следующий раунд, Скарн выбывает.

Рёв наполняет город, ликование и гневные освистывания звучат поровну. Клочок задерживается, тянемся к тяжёлому присутствию Эфира в городе, и под ним проходят ещё несколько боёв. Потом, уловив внезапное восходящее давление — смесь горячего воздуха и маны, — он уносится вверх по ряду трещин и снова на поверхность. Его ловят прохладные ветры, и его вновь тянет на восток: он пролетает над Великими Горами к югу от Шпиля Реликтовых Гробниц, затем падает в Звериные Поляны.

Вперёд тянется густой лес, насыщенный Эфиром, струящимся из Шпиля. Ныряя ниже переплетённого полога, клочок идёт по следу стаи лесных гончих. Твари вздрагивают от каждого шороха и резкого звука. Пролетев мимо, клочок закручивается у основания мёртвого дерева, примыкая к собранию эфирных пылинок. Как раз когда стая подходит к месту, одна гончая — в самой себе носительница сгустка Эфира — замирает. В ответ скрытый кошмар-лис взмывает из засады, становится видимым в миг, когда его челюсти смыкаются на горле другой гончей.

Стая взрывается отчаянным бегом, пока кошмар-лис воет над добычей. Клочок следует за бегущей стаей, пока та рвётся безумной зигзагом меж деревьев. Над пологом шуршит, и вспышка с раскатистым громом — ястреб пикирует на стадо, хватает самую маленькую и медлительную гончую сразу за рогами. Зверь вопит от боли, пока громовой ястреб поднимает его в когтях, удерживая извивающуюся добычу.

Клочок следует, пока ястреб набирает высоту и прорывается над пологом. Постепенно борьба гончей стихает, её искра жизни меркнет. Тогда громовой ястреб начинает снижаться к гнезду, где тускло тлеют четыре маленькие искры, но клочок уходит дальше на север, тянемый ещё одним дальним зовом.

Атмосферная мана непрерывно катится на север, втянутая великим вакуумом, и клочок плывёт по приливу, пока лес внезапно не переходит в полосу травы с вырастающим рядом селений. Новые строения медленно поднимаются из земли, и клочок задерживается вокруг женщины — огненно-рыжие волосы, алакрийка, Слуга, Лира Драйде — что руководит небольшой группой магов.

— Поразительно, как далеко вы продвинулись всего за несколько месяцев, — говорит другая женщина. Невысокая, ярко-оранжевые глаза, феникс. Солей из клана Асклепия. — Жильё сейчас у вас на… десять тысяч алакрийцев?

— Наш посёлок тянется непрерывной полосой от основания Шпиля Реликтовых Гробниц до восточного побережья, — с гордостью отвечает Лира, и клочок оседает в остальной Эфир, вращающийся вокруг неё. — А туннели для новой континентальной железной дороги уже прорыты.

— Знаю. Врен Каин IV на визитах в Очаг ни о чём другом и не говорил. Но задерживать не хочу. Укажи мне дом будущей матери — и возвращайся к делам.

— Двухэтажный с фиолетовой крышей, примерно в пятнадцати домах отсюда. — Лира бросает на феникса быстрый взгляд и подходит ближе. Клочок втягивается глубже в небольшой облачок Эфира вокруг Лиры. — Если сможете, уделите особое внимание биологии младенца? Мать — алакрийка, а отец — мужчина из Этистина. Учитывая нашу… линию, нам полезно понять больше об этих… союзах.

Брови Солей взлетают.

— Ясно. Да, буду внимательна. Вы, насколько я понимаю, рождаетесь с ядрами, а дикатенцы — нет, верно?

Разговор продолжается ещё немного, затем Солей спешит прочь, а внимание Лиры вновь возвращается к стройке. Клочок делает вокруг неё быстрый вираж и продолжает на север — в Эленуар.

Трава тянется на север на мили, покрывая пепел. Хотя мана воздуха не ощущается иной — разве что более редкой, — мана земли, цепляющаяся за почву, насыщена ощущением Эфеота. Она зовёт ману воды, вытягивая её из глубочайших горизонтов, тех, что не затронуты здешним опустошением, и мана тянет воду к поверхности. Пейзаж в основном травяной, но вкраплён кустарник и молодые деревца, занесённые ветром из Звериных Полян или далёких гор.

Пейзаж почти пуст, но к северу зов силён, и вскоре клочок, всё ещё плывущий по приливам втягаемой маны, оказывается над небольшим перелеском посреди серых пустошей — не более сотни полувыросших деревьев и столько же саженцев и ростков. Деревья наполнены маной, и крупный карман Эфира собрался вокруг двух фигур среди множества искр жизни.

Клочок приближается с радостью, словно возвращаясь к старому другу, и вливается в толпящийся Эфир. Тессия Эралит, волосы её сияют на солнце, склоняется над свежепосаженным деревцем. Золотисто-серые частицы танцуют на её кончиках пальцев, расталкивая облако Эфира, освобождая место.

Мана в почве откликается, затем тянется вверх в корни дерева. Оно начинает расти стремительно, от шести дюймов до двух с лишним футов за секунды, выстреливают новые ветви, листы разворачиваются и светлеют. Клочок, увлечённый, ныряет в тонкий ствол, мчится внутри рядом с маной, и когда вылетает обратно, по листьям уже разбежались тонкие пурпурные жилки.

Старший эльф — Вирион Эралит — опускается на колено и проводит пальцами по листу.

— Странно. Это уже почти два десятка. И ты уверена, что не делала ничего иначе?

— Совсем ничего, — говорит Тессия, выпрямляясь и недоумённо глядя на деревце. — Может, дело в почве — или в атмосфере? Здесь столько слоёв магии: запасённые семена, эфеотская почва, вынужденный рост магией растений, побочные эффекты разрушения от Техники Пожирателя Миров. — Она поднимает взгляд. — Даже Кольца Эфеота могут влиять — или Шпиль Реликтовых Гробниц, даже на таком отдалении. — Её пальцы ведут по пурпурным жилам. — Может, Эфир…

— Я всё твержу: вытаскивай сюда своего жениха, пусть посмотрит, — ворчит Вирион, поднимаясь и складывая руки. — Чем он так занят вообще? Он же в отставке, верно?

Взгляд Тессии — тревога и неловкость, смешанные с мягким упрёком — заставляет Вириона поморщиться.

— Он теперь всё время работает. Есть что-то, о чём он мне не говорит. — Её голова опускается, плотный клуб Эфира дрожит. — Я волнуюсь за него, дедушка.

— Ба, — отвечает Вирион, швырнув руками. — Когда это переживания об Артуре Лейвине хоть чем-то оборачивались? Он обещал на тебе жениться, так что уверен — дотянет, чтобы сдержать слово.

Голова Тессии вскидывается, и она тянется, сжимая Вириона в крепких объятиях, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Я хочу, чтобы он задержался дольше, чем на это. Но он так много тратит Эфира, и даже его связь с Реджисом поблёкла…

Клочок плывёт ближе, скользя мимо пары.

— Прости, Тесс, — хрипло говорит Вирион. — Эгоизм. Тебе не место здесь. Домой. Ладно, дитя?

Пока Тессия глядит на далёкий запад, клочок вырывается вдоль линии её взгляда, летит над пустошью, Великими Горами и вниз — над шумным городком, скоро — новорождённым городом. Тысячи искр жизни заселяют новостройки, смешение эльфов, людей и асур. Мана гремит из-под земли, жар и шум отдаются вверх в Эшбер, но клочок мчится прямиком к большому поместью за пределами города.

Эфир здесь густ — всё больше его закипает каждую секунду, так что клочок толкают и швыряют, сперва он не в силах даже приблизиться. Постепенно, не в силах сопротивляться притяжению, он всё ближе, пока не протискивается в окно, не спускается по лестнице и не втиснется в уютную подвальную комнату.

Пол укрыт толстыми коврами, полки от пола до потолка ломятся от свитков и книг. Пурпурный огонь пляшет в небольшом камине. В центре на полу сидят трое.

Первый активно втягивает Эфир и едва не ловит клочок. Лупинообразный облик, цвет полуночной тьмы, яркие глаза, а вместо гривы — эфирное пламя; он не замечает, как клочок избегает тяги. Хотя Эфир тяготеет к девушке рядом с ним — Реджис и Сильви, — она не стремится управлять им. Ноги скрещены, руки свободно лежат на коленях, ладони вверх, пальцы согнуты. Золотые глаза открыты, но расфокусированы.

Третью вершину их треугольника составляет Артур Лейвин. Его ядро — мёртвое пространство в груди, растреснувшаяся сфера, опоясывающая осколки второй растреснувшейся сферы. Он не манипулирует Эфиром — не поглощает, очищает и изрыгает его для своих нужд, — но Эфир пришёл всё равно.

Искра жизни Артура ярка, сияет сквозь Эфир. Она вспыхивает, затем трепещет, затем меркнет до естественного состояния.

— Всё ещё не работает. — Слова Артура мягко скользят в воздух, будто пробуют его. — Но мы знаем почему. Мы просто теряем время и силы, продолжая пробовать одно и то же. Пора переходить к следующей фазе. К этому всегда должно было прийти.

— Слушай, я знаю, ты не хочешь, чтобы я вскармливал тебя Эфиром, как птенца, всю оставшуюся жизнь, но это выглядит как ненужная эскалация, — говорит Реджис, пока клочок делает первый круг вокруг троицы. — Обратной дороги не будет, если не сработает или пойдёт не так — ты это знаешь. Мы можем не спешить. Я не против, ты же знаешь…

— Я знаю, Реджис. — Золотые глаза Артура скользят к спутнику — без раздражения, с пониманием. — Но мы уже обошли всё кругами. Проблема в моём ядре. Понимаю, ты считаешь меня легкомысленным, но мы проверили и выстроили теорию. Мы все знаем, что это следующий шаг. Нет причин продолжать откладывать.

— Нет причин? — резко парирует Реджис. — Может, пожить до свадьбы? Или то, что ты не знаешь, что будет со мной и Сильви, если перережешь пуповину? Мы можем не спешить. Идти маленькими шагами. — Его раздражение просачивается в Эфир, и тот кружит по комнате, от чего пламя вспыхивает горячим аметистом.

Сильви косится и морщится, чувствуя давление.

— Ты сам чувствуешь, сколько Эфира в атмосфере. Столько, что он вытесняет ману — по крайней мере здесь. Я правда думаю, что Артур будет в порядке даже без ядра. Эфир всё ещё в его теле, держит его живым.

— И снова по кругу, — цедит Реджис. — Такое ощущение, что мы опять ведём один и тот же чёртов разговор.

— Знаю, тяжело, пока наш узел натянут, — голос Артура успокаивает, слова медленные и мягкие. — Эфир всегда был о прозрении. И я это чувствую. Продвинув волю Майр во вторую фазу, я смог заглянуть внутрь так, как не получалось со времён Земли. Её настройка на вивум… это трудно объяснить, и я плохо справлялся, но я ощущаю свою собственную жизненную энергию. Если только прорваться через последний барьер, стабилизировать…

— Но я всё ещё не понимаю, как эта глыба Эфира и осколки ядра могут быть проблемой. Разрушить то, что осталось от ядра, — это просто… — теневой волк вскакивает на лапы, делает тесный круг и садится ровно туда же. — Это не легкомыслие. Это безрассудно и глупо.

Взгляд Сильви ложится на Реджиса, и тот выдыхает, смиряясь.

— Мы доверяем тебе, Артур, — говорит она, как будто за двоих. — Мы просто боимся. За тебя.

— И за себя, — ворчит Реджис, слова едва шевелят воздух перед мордой. Его голова опускается на лапы.

Клочок тянется к Сильви, трётся о неё, словно кошка — утешающе и собственнически, проталкиваясь сквозь остальной Эфир, чтобы сделать это.

Взгляд Артура по-прежнему на Реджисе; тот встряхивает гривой, низко рычит в груди — и тает в крошечный клочок, прежде чем исчезнуть внутри Артура. Клочок следует. Вместе они идут по каналам — словно по артериям — к остаткам ядра Артура, где Реджис устраивается и начинает тянуть Эфир. Клочку приходится сознательно отпрянуть, чтобы его не втянуло, но вскоре тело Артура переполнено Эфиром.

Изнутри Артура, будто иной сущностью, — воля Майр Индрат — протягивается к Эфиру, призывая его поддержку и помощь. В этом теле — рана, и её нужно очистить и исцелить. Реджис пульсирует Эфиром, как маяком, добавляя второй слой, чтобы направлять Эфир.

Клочок заинтригован и движется к оболочке ядра. Эфир вокруг неё затвердевший и… мёртвый. Пустой — без энергии и цели. Неестественный. Больше не способный быть изъятым и использованным.

Зов повторяется. Разложите ядро. Исцелите рану. По всему ядру Эфир начинает подчиняться, вгрызаясь в потрескавшуюся, окаменевшую поверхность. Клочок следует примеру — сперва медленно, на ощупь, затем смелее. Твёрдый, мёртвый Эфир растворяется под натиском, трещины расширяются.

— Получается.

Голос Сильви глуше в толще ядра, но, услышав его, клочок работает быстрее, жаднее. Ядро уже раскалывается, сломанные кромки начинают расходиться. Тело Артура уже ощущается здоровее, правильнее. Его искра жизни сияет ярче — по мере того как преграда ядра убирается, сгрызенная Эфиром.

Там же есть и воля Майр, сидящая внутри двух сломанных ядер с Реджисом. Не сознательная и не самосознающая, но необработанная и проницательная.

Процесс не быстр, но и не медлен. Когда большая часть расколотого эфирного ядра исчезает, Эфир переходит к грубой, давно мёртвой ткани ядра маны. Если Эфир был твёрд, то ядро — мягко, и оно тает за мгновения. Вскоре полость чиста, ткань — здорова и готова.

Реджис вытекает из тела, и клочок следует, гудя по комнате, пойманный в рой возбужденного Эфира. Будь то секунды или часы — клочок не чувствует времени, — но весь Эфир покидает тело Артура. Он всё ещё заполняет комнату, часть частиц впитывает Реджис, другие цепляются за Сильви, но всё больше вытекает обратно из подвальной комнаты.

Тем временем искра жизни Артура внутри тела разгорается ярче. Она смещается и движется, словно он как-то обрёл контроль над собственной жизненной энергией.

Но зов ушёл дальше. Клочок больше не чувствует тяги здесь — она далеко. Очень далеко. Медленно сперва, но быстро набирая скорость, клочок подхватывается вместе с остальным Эфиром, устремляясь обратно к вздымающемуся Шпилю. Он поднимается на всю его высоту, затем пробивает последние преграды верхних слоёв атмосферы и выходит за предел.

Поймав отражённый свет, он мчится через открытое пространство, и давление продолжает слабеть. Нет маны. Нет Эфира. Нет мольбы. Нет давления.

Но зов остаётся… тянет всё дальше и дальше.

И тогда крохотное скопление эфирных пылинок сворачивается в себя, внезапно осознав внимание, устремлённое на него. Как глаза. Глаза в бесконечной тьме.