Рассвет в этом мире может происходить внезапно. Ты клянешься, что уходишь с работы глубокой ночью, а уже через пару минут солнце лупит тебе в лицо, как бухгалтер с отчетом. Это связано с особенностями местной космологии, но сейчас достаточно знать одно: фонари, заряженные магией, обязаны гаснуть с рассветом. Этим утром фонари решили проявить характер, видимо, подумав, что «обязан» — это лишь рекомендация.

Солнце уже несколько часов выполняет свои обязанности, а фонари продолжают светиться. Не ярко и не вызывающе. Скорее так... обиженно. С легким упрямством человека, который формально еще на смене, но морально уже давно дома.

В Северном порту это заметили, но далеко не сразу. Потому что у лодки номер три происходило нечто более увлекательное.

Лодка номер три стояла рядом с двумя соседками. Те смотрели на берег с деловым равнодушием. Лодка номер три была развернута носом к морю и всем своим видом изображала мыслительный процесс.

— Ты точно ее пристегивал? — спросил начальственный голос.

— Сто процентов, — ответил долговязый работник. — Были некоторые... разногласия, но в итоге она встала на место.

— Другими словами, — нахмурился начальник, — за ночь лодка развернулась, отключила держалку и решила сменить род деятельности?

— И, кажется, она прихватила наши ящики с рыбой, — добавил низкорослый коллега, глядя на удаляющиеся бочки.

— Тогда какого черта вы ее не ловите?! 

Подчиненные мгновенно отправились в воду. Это было не самое умное решение, но портовая иерархия редко строится на умных решениях.

Фонарь над головой начальника моргнул. Тот бросил на него взгляд и стал простукивать себя по местам, где должны быть карманы.

— И ты туда же... Меня же всего два дня не было! 

Он подкурил самокрутку, осмотрелся и рявкнул:

— Позовите уже кто-нибудь Хальбрена!

— Что у вас случилось? — раздался голос старого волшебника, выходящего из толпы. — Надеюсь, это не Чарли...

Он осмотрел лодку. Фонарь над ним слегка усилил свечение. Не для освещения. Скорее, чтобы показать свое присутствие.

— Привет, Хальбрен, — протягивая руку, сказал Дрын.

— Здарова, Дрын, — у тебя работники утренней смены решили переквалифицироваться в рыб?

— Не обращай внимания. У нас что-то магия барахлит последние дни.

Фонарь, прищурившись, коротко моргнул.

Хальбрен поднял взгляд. Фонарь замер. Потом стал светить ровно. Даже слишком ровно.

— Угу, — сказал волшебник.

— Проверь швартовые руны, не в службу, а в дружбу, — сказал Дрын, протягивая Хальбрену последнюю самокрутку.

— В дружбу — дороже, — сказал он, присев возле лодки с папироской в зубах.

Швартовая руна выглядела идеально. Нет трещин или завихрений. Она пульсировала ровно. Так пульсирует человек, который сдерживает раздражение.

Хальбрен коснулся ее и попробовал активировать. Магия послушалась, и лодка послушно встала на свое место. Работники, все еще по пояс в воде, недоверчиво переглянулись.

— Ты быстро, — сказал Дрын.

Хальбрен все еще держал кончики пальцев на руне и чувствовал. Не сопротивление и не сбой. Скорее, усталость. Словно кто-то заставил ее взвалить на себя слишком много дел. Фонарь над его головой снова коротко моргнул.

И где-то на краю причала раздался треск. Один из фонарей внезапно вспыхнул ярче солнца и погас окончательно. Так же, как гаснут люди.

Повисла пауза.

— Он что, перегорел? — спросил кто-то из толпы.

— Магия не может перегореть, — на автомате ответил Хальбрен.

— Тогда что она делает?

Хальбрен посмотрел на потухший фонарь. Потом — на остальные, которые горели в полсилы.

— Похоже... увольняется.

В этот момент раздался скрип. Никто не придал этому значения. В порту всегда что-то скрипит. В этом его стихия. Но затем скрип повторился. Уже длиннее.

Грузовая балка над вторым складом медленно накренилась. На крюке висело несколько ящиков с рыбой, солью и льдом, и почему-то чья-то табуретка.

— Ровнее держи! — крикнул Дрын.

— Ровнее некуда! Оно не слушает, — ответил грузчик.

Балка поворачивала в сторону и опускалась ближе к земле, как будто восемь ящиков с припасами — это уже перебор для приличной конструкции. 

— Поднимай ее!

— Не получается! Она уже поднята!

И действительно, балка выглядела полностью исправной. Места скреплений искрили правильным цветом и не выгибались наружу. Однако она не поднималась выше.

— Отводите людей! — завопил Дрын.

Балка резко дернулась в их сторону, как человек с рюкзаком, у которого внезапно оторвалась одна лямка.

Груз сорвался. Ящики полетели. Удар. Дрын успел отскочить в сторону, но один из грузчиков — нет.

Удар пришелся не всей массой, но достаточно, чтобы человека откинуло на другой конец причала. Раздался хруст, от которого в животе становится пусто. Толпа замолчала.

Хальбрен уже был рядом. Он сел на колени и провел ладонью над телом.

— Жив, — коротко сказал он, — сломал ребро. Или два.

Грузчик застонал. Это было хорошим знаком.

Балка над ними медленно опустилась до приемлемого для себя уровня. В таком положении она больше походила на рабочего, отработавшего смену, потом вторую, а теперь его просят поработать «еще чуть-чуть».

— Ладно, это все не случайность, — наконец признал Хальбрен.

— А что тогда происходит? — уже без крика спросил Дрын.

Хальбрен посмотрел на лодку номер три, на погасший фонарь, на грузовую балку. И сказал то, что не мог от себя ожидать:

— Похоже, магия больше не собирается работать просто так.

В глубине порта погас еще один фонарь.

*

«Волшебные хламовины» звучали подозрительно. Ничего не шипело, не взрывалось и не пыталось просветить в чем-то. И это настораживало.

Кассовый кристалл на прилавке показывал:

«Примерно несколько монет».

Свейн смотрел на него как на сотрудника, который вдруг решил, что он философ.

За окном промчалась фигура, размахивающая руками и кричащая его имя с выражением человека, который предпочел бы кричать что-то другое.

Дверь распахнулась. Колокольчик не звякнул. Он слегка качнулся и передумал.

— Свейн! — выдохнул Ульдрек, влетая внутрь, — ты видел, что творится?

— Хотел бы не обращать внимания, — ответил Свейн, — но оно настаивает.

Он постучал по кристаллу.

— Я только что из порта — там мужика ящиком ударило. Та подъемная штуковина словно отключилась!

— А с мужиком что? — спросил Свейн.

— Жив. Злой. Требует компенсации.

— Значит, у магии еще осталось чувство юмора.

Сзади послышался голос:

— Не смешно, — сказала, в очередной раз беззвучно вошедшая, Чарли, — но справедливо.

Ульдрек обернулся.

— А ты еще кто?

— Чарли, — сказала она.

— Ульдрек, — автоматически ответил он.

Чарли посмотрела на кассовый кристалл.

— Он ленится.

— Артефакты не могут лениться.

Кристалл сменил надпись:

«Примерно 27 золотых монет».

Свейн вздохнул.

— Вот, ему нужно просто время подумать.

— Ему нужна нормальная калибровка.

В этот момент охранная статуэтка в виде собаки, издала мрачное «Гав», словно соглашаясь с обеими сторонами сразу.

Ульдрек кинул на нее взгляд, провел рукой в воздухе и попытался активировать артефакт. Глаза собаки загорелись, пасть начала угрожающе цокать. Но всего на три секунды. Затем она сделала вид, что вообще никогда никого не охраняла.

— Это саботаж, — ответил Ульдрек.

— Это отказ от переработок, — ответила Чарли.

— Переработок?!

Свейн задумчиво посмотрел на полки.

— У скольких людей в городе в доме хотя бы один магический предмет?

— У всех, — моментально ответил Ульдрек, — около тысячи.

— И каждый из них — «жизненно необходим».

— Скорее да.

— Самоудлинняющаяся вилка — это жизненная необходимость? — уточнил Свейн.

— Это удобство, — уже не так уверенно ответил Ульдрек.

— Это страх перед тарелкой.

Чарли подошла ближе к Свейну.

— Знаешь, что странно? Рядом с тобой магия ведет себя спокойней. А ведь ты даже не умеешь колдовать.

Ульдрек резко повернулся.

— Стоп, ты не умеешь колдовать?

— Не умею, — кивнул Свейн.

— Что, прям совсем?

— Могу вскипятить воду. Естественным способом, — сказал Свейн и выключил чайник за своей спиной.

— Но почему магия успокаивается?

— Как я поняла, потому что он ничего не требует, — пояснила Чарли.

Кассовый кристалл мигнул:

«Вероятно, 30 Золотых монет».

— Видишь, — сказал Свейн, — когда не давишь, оно даже старается.

Ульдрек медленно выдохнул.

— Допустим. Допустим, она... устала. Что ты предлагаешь? Коллективное извинение?

— Не совсем, — ответил Свейн, — нужно немного снизить шум.

— Что?

— Несколько тысяч мелких «сделай мне удобно». Может, ей просто нужно, чтобы на нее перестали кричать.

Повисла пауза. За окном погас один фонарь. Светло было и без него.

— Ты хочешь, чтобы люди отказались от половины удобств? — осторожно спросил Ульдрек.

— Я хочу посмотреть, что будет, если народ впервые попросит, а не прикажет.

— Люди не любят ограничения.

— Люди не любят, когда ящики на голову падают.

Кассовый кристалл вновь мигнул:

«29 золотых монет».

Все трое посмотрели на него. Свейн улыбнулся.